МАУ ИЦ «Норильские новости»

“Мелочь” жизни

“Мелочь” жизни

Более трагично и менее пафосно, чем это сделал Александр Солженицын в “Раковом корпусе”, о теме онкологической вряд ли скажешь. И если сегодня “Заполярка” ведет об этом разговор, то потому, что, увы! — рак не дремлет.

САМ СЕБЕ МЕДКОМИССИЯ

Случаев выявления болезни в запущенном состоянии много. При I и II стадиях опухолевого процесса показатель 5–летней выживаемости составляет 80–90 процентов. Это не значит, что человеку отпущен определенный срок, наоборот: после лечения он живет пять и более лет. При

III стадии (более сложной для лечения) показатель 5–летней выживаемости снижается в среднем до 40–50%.

В прошлом году из общего количества пациентов–норильчан 45,2 процента диагностированы III–IV степенями болезни. Основная причина — несвоевременное обращение, считают врачи. Но вот что примечательно: при подготовке статьи были опрошены двенадцать женщин с диагнозом “рак (медики пишут — органическое заболевание) молочной железы”, и лишь у двух из них опухоль обнаружили врачи, остальные пришли к специалисту с собственными подозрениями и страхами, которые, к сожалению, оправдались. Вряд ли это случайное совпадение. Вот как сами пациентки рассуждают на сей счет (по их просьбе имена изменены):

Елена, 42 года:

– Полтора года тому назад я обнаружила в груди небольшую опухоль, пошла к онкологу, он не стал меня осматривать, просто направил на УЗИ, где после исследования записали в карте: “Без патологических изменений”. На этом, собственно, я и успокоилась. Но знакомые посоветовали пройти УЗИ в платной клинике: мол, тогда информация будет более достоверной. Так и вышло, специалист настоятельно рекомендовал мне опять идти к онкологу. Опасения подтвердились. Вопрос: почему в платных клиниках результаты УЗИ, мягко говоря, более точны?


Для справки: полгода тому назад в отделении онкологии городской поликлиники №1 (пр. Котульского, 4) появился новый аппарат УЗИ, по качеству не уступающий тем, что используются в платных клиниках. Описанная ситуация имела место несколько раньше. Хотя, конечно, это обстоятельство не дает права игнорировать случившееся.

В последние годы во всем мире, и в России в частности, наблюдается рост числа онкологических заболеваний. Норильчане за последних пять лет болеть стали на 13% чаще. В прошлом году было выявлено 323 случая. Больший процент недугов подобного рода в нашем регионе приходится на рак молочной железы, на втором месте — онкологические заболевания легких и бронхов, затем — желудка.

Ольга, 26 лет:

– В прошлом году три раза простывала, но температуры не было. После очередного приема врача, на котором мне сказали, что попросту пришла за больничным листом, перестала на ОРЗ обращать внимание. А спустя год поставили диагноз — рак, и тот же врач обвинил меня в беспечном отношении к собственному здоровью, в том числе и к частым простудам, особенно — протекающим без температуры (!), мол, это первый признак того, что иммунная система слишком ослаблена, а значит, возможны более серьезные заболевания. Я слушала врача и думала о том, что своевременное обследование год назад ох как не повредило бы мне... Но тогда мысли врача были заняты другим.

Марина, 35 лет:

– В газетах пишут, по телевизионным каналам передают, что в Норильске то тут, то там появляется новое оборудование, благодаря которому можно точнее узнать о наличии злокачественной опухоли. Даже сообщают, как можно пройти исследование: по собственной инициативе (что весьма недешево), а также по направлению терапевтов и узких специалистов. Когда я пришла к участковому врачу с просьбой направить меня на обследование “онкомаркер”, он отказался, сославшись на мою излишнюю мнительность, сказал, что подобных направлений не выдает. Отказал мне и онколог. Зачем тогда управление здравоохранения с такой гордостью заявляет о новинках, которые в принципе недоступны для смертных?


В дополнение к словам Марины: недавно в Кайеркане, Талнахе и Норильске появились новые аппараты радиотермического обследования молочной железы. Закупались они с благим намерением: во время профосмотров обследовать как можно больше людей. Что на деле оказалось невозможным. Сеанс исследования длится 40 минут. За семь часов рабочего дня можно успеть осмотреть максимум человек восемь, причем этим должен заниматься обученный врач, который уже физически не успевает вести прием. Выделило ли управление здравоохранения для этого отдельные ставки, отдельные кабинеты? Нет. И, кстати, конкретно норильский аппарат предназначен не для всех — только для онкобольных, состоящих на учете. Значит, для того чтобы пройти обследование на двух оставшихся, придется записаться загодя и прилично подождать своей очереди. Об очередях — отдельный разговор, но чуть позже.

МЕЧТЫ, МЕЧТЫ...

О чем мечтают онкологи и их пациенты? Безусловно, о новых методиках диагностики и лечения, о современной аппаратуре, позволяющей проводить все необходимые исследования. Взять хотя бы иммунно–гистохимический анализ. Относительно недавно, шесть лет назад, западные исследователи выяснили, что опухоль молочной железы бывает гормонозависимой (но не всегда). И посредством гормонотерапии можно контролировать, точнее — предотвращать рецидивные образования.

Поэтому теперь после оперативного вмешательства наряду с химиотерапией больным назначают лечение, которое длится ни много ни мало пять лет. Это дополнительная, и весьма ощутимая, нагрузка на организм. Искусственно вызванный дисбаланс гормонов накладывает отпечаток даже на психику, меняется характер...

А иммунно–гистохимический анализ позволяет узнать, гормонозависимой ли была опухоль и надо ли назначать столь серьезное лечение. К сожалению, таких исследований в Норильске не проводят, хотя, как отмечалось выше, рак молочной железы у нас уже много лет лидирует, более того, с каждым годом количество заболевших увеличивается.

Еще ощутимей проблема со зданием, где онкобольные проходят лучевую терапию. Отделение размещается по адресу ул. Заводская, 19, в Старом городе. Зданию почти 70 лет, оно было построено в 1938 году. На протяжении последних 20 лет строение эксплуатируется без капитального ремонта, в нем рушится крыша, обваливается потолок. Те, кого впервые направляют туда на лечение, не всегда находят так называемое радиологическое отделение: пациентам сложно представить, что в убогом помещении могут находиться люди.

По данным ГОСКОМСТАТа, в среднем по России результаты лечения, к примеру, рака желудка в стационарах общего профиля втрое хуже, а 5–летняя выживаемость — в 10 раз ниже, чем в специализированных онкологических клиниках. Профессора ведущих онкоцентров России, взывая к правительству, говорят о необходимости развития и укрепления базы специализированных онкологических учреждений в регионах и периферийных субъектах государства...

Кроме того, строение не отвечает современным требованиям Госстандартов, в соответствии с которыми полагается размещать и эксплуатировать радиационную пушку, кстати, 20–летней давности, давно устаревшей модели. Ее “начинку” год назад обновили; аппаратом можно лечить, но стоит ли его сравнивать с новым оборудованием, о котором и пациентам, и онкологам остается только мечтать. Это радиологическое отделение является единственным на всем Таймыре.

Проблему пытались решить много лет назад. В Оганере вместе с больницей была возведена, так скажем, коробка, достроить которую не хватило денег. Сейчас руководство управления здравоохранения привлекает внимание властей к данному вопросу, о нем знают и в крае, но пока не ясно, когда ситуация изменится к лучшему. Чтобы недострой довести до ума, укомплектовать и оснастить аппаратурой, требуется порядка 80 млн. рублей. По информации специалистов управления здравоохранения, силами депутатов в краевое финансирование 2007 года все же будет включена половина суммы. Но недостает еще столько же.

РАССКАЖИТЕ БАБУШКЕ

По России средний возраст онкобольного — 63 года. У нас этот показатель на порядок меньше — 50–55 лет. Одно из официальных объяснений такой, мягко говоря, неприятной разницы: в Норильске в основном живут молодые... Но ведь подобные расчеты не проводились среди тех, кто выехал на материк и чей средний возраст как раз не дотягивает до 50–ти. Остается лишь делать выводы из многочисленных сообщений типа: “Помнишь Ваську (Петю, Саню), который недавно уехал? Представляешь, заболел, умер...”.

Даже если кто–то займется подобным исследованием, результаты не будут доступными. О принципах демократии и доступности информации расскажите бабушке, но не норильчанам, которые знают лишь то, что им позволено знать. В подтверждение — небольшая история.


Время для пациентов, точнее — их здоровья, просто бесценно. На обследование человека, у которого подозревают онкологию, уходит два–три дня, когда диагноз установлен и выясняется, что требуется хирургическая операция (в большинстве случаев). Затем больной в течение двух недель собирает справки и опять проходит обследование, только уже на предмет отсутствия противопоказаний для оперативного вмешательства. Собрав нужные бумаги, он едет в Оганер, сдает пакет документов, и... возвращается домой, чтобы в течение двух месяцев (в среднем) ждать операции. Что весьма нежелательно, ведь пациент уже прошел биопсию, то есть опухоль потревожили, и теперь необходимо как можно скорее прооперировать. Почему так происходит: врачей не хватает, или мало мест в больнице? Ответ, как выяснилось, прост...

Исходя из официальных данных российского государственного комитета статистики, обеспеченность нашего региона врачами составляет 50–60 специалистов на 10 тысяч человек. Что по пятибалльной системе можно оценить на твердую “четверку” в соотношении с другими регионами. Показатель обеспеченности больничными койками на те же 10 тысяч населения — 200, наравне с Эвенкийским, Чукотским и Корякским автономными округами — эта цифра указывает на лидирующее положение в стране. А вот данных о количестве больных в нашем регионе на карте комитета статистики попросту нет (убедитесь сами — http://www.gks.ru).

Среди 37 упомянутых округов и областей лишь данные о нашем регионе отсутствуют напрочь. Интересно, почему государственный комитет статистики не опубликовал эти цифры? Чтобы не нервировать северян? Это обстоятельство позволяет предполагать, что в нашем регионе болеют слишком часто, а потому статистику, подтверждающую эти данные, скрывают. В таком случае очередь к хирургам длиною в пару месяцев легко понять. Но сложно принять, как и то, что никто не решает эту проблему. И какие, собственно, решения здесь приемлемы?

Информацию о количестве болеющих сделать доступной. Признать (если предположение верно), что показатели “зашкаливают”. Искать и обязательно найти причины данного явления, если возможно — устранить их. Увеличить количество врачей и, соответственно, койкомест в больницах. Разработать настоящие программы, реально содействующие переселению людей... Короче, решений много, были бы деньги и желание заняться этим вопросом. Но откуда в Норильске деньги? А главное — где найти людей, желающих тратить средства на подобную “мелочь”?

Анастасия БОГОЛЮБОВА.

10 августа 2006г. в 17:15
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.