МАУ ИЦ «Норильские новости»

Антон Безъязыков: "Ставить и ставить!"

Антон Безъязыков: "Ставить и ставить!"

Антон Безъязыков: "Ставить и ставить!"

27 марта мир отметил День театра. О том, каким театр представляется молодым режиссерам, нашим современникам, мы говорим с гостем «Заполярки», кемеровским режиссером Антоном БЕЗЪЯЗЫКОВЫМ.
Alma mater Антона Безъязыкова – <div class=o></div>Академия театрального искусства, Санкт-Петербург

Антона в наш город пригласил главный режиссер норильского драматического Егор Чернышов — они одногруппники (вместе учились на курсе Григория Козлова в Санкт–Петербургской академии театрального искусства), единомышленники. В январе этого года Безъязыков участвовал в творческой лаборатории норильского театра «Полярка», его эскиз «Вий.Докудрама» (смелая интерпретация на тему знаменитой повести Гоголя) в репертуаре нашей «маяковки» не остался, но впечатление однозначно произвел. Завтра в постановке Антона норильский зритель увидит премьеру — сказку для взрослых и детей по пьесе 25–летнего автора Ярославы Пулинович «Птица Феникс возвращается домой».
– Антон, откуда вы, как себя сформировали? Расскажите о себе.
– Родился на Дальнем Востоке, потом наша семья жила в Прибалтике, затем в Мурманске. Честно говоря, как и многие подростки, я какое–то время «болтался», что–то играл в рок–группах, о театре даже не мечтал. В 16 лет решил путешествовать: вышел на дорогу, махнул рукой — и поехал в Питер. Мне повезло: я сразу попал в компанию относительно интеллигентных ребят, которые что–то в моей голове поменяли — я стал читать другие книжки, слушать другую музыку, появились иные интересы. Как–то с друзьями, за компанию, пришел в СПГАТИ и понял, что хочу здесь учиться. Первый раз я увидел такое количество адекватных, интересных и понятных мне людей, увлеченных и одержимых, и осознал, что мне жизненно необходимо находиться среди них. Девять классов образования были существенной помехой, но победило желание что–то поменять в своей жизни. Мои родители к тому времени переехали в Ленинградскую область, я отправился домой, всю зиму читал книжки, весной сдал экзамены за 11–й класс и в 19 лет поступил в театральную академию.
– Мудрецы говорят, что главное в жизни — найти своих и успокоиться. Вы успокоились?
– Нет... Со временем я понял, что театральные люди тоже по–своему скучны. Мы же, когда собираемся, ни о чем, кроме профессии, говорить не можем... (смеется. — Авт.)
Все пять лет учебы на актерско–режиссерском курсе мы варились в собственном соку, были тотально заняты с раннего утра до поздней ночи. Жили будто на подводной лодке, в полной изоляции. Кто–то из наших в СПГАТИ получал уже второе высшее, я же пришел в вуз плохо образованным, мне надо было посещать все–все, плюс занятия по сценической речи, ритмике, пластике, акробатике, фехтованию, не говоря уже об истории театра или философии.
В академию я поступил в разгар лихих 1990–х и окончил учебу в начале 2000–х. И понял вдруг, что в стране за эти годы много чего поменялось. Грубо говоря, как из тюрьмы вышел: связь со временем потерялась: люди стали по–другому одеваться, слушать другую музыку, появились другие ритмы. Для меня и многих моих однокурсников многое прошло незамеченным. Мы оказались оторваны от мира! А тут еще пошла волна с новой драмой, и наши ребята, кто–то раньше, кто–то позже, пришли к осознанию того, что надо в буквальном смысле догонять упущенное время. Я стал больше общаться, даже не столько со сверстниками, сколько с теми, кто гораздо младше меня. Важно было понять, что им интересно, какие у нас могут быть точки соприкосновения, что у них вообще происходит в головах.
Репетиция премьерного спектакля <div class=o></div>«Птица Феникс возвращается домой»
Репетиция премьерного спектакля «Птица Феникс возвращается домой»
– Молодой человек в вашем понятии — это кто?
– Я думаю, современность — это дело «дотридцатилетних». 35 — максимум. Нынешний мир определяют именно эти люди.
– Вы много ставите по стране. У вас есть семья?
– У меня есть дочь Соня. В этом году она пойдет в школу. Пока я в командировках, как, например, сейчас в Норильске, она живет с мамой или с моими родителями, когда возвращаюсь — со мной.
– Большинство ваших постановок — это современная драматургия. Почему вы пошли именно по этому пути?
– Да нет, не то чтобы я являюсь таким уж адептом этого направления...
– Хорошо, спрошу иначе: почему вы считаете, что это стоит ставить сегодня?
– Потому что театр — дело сиюминутное и имеет право идти в ногу со временем, меняться, выскакивать из кринолинов и нафталинов. Он, как музыка, поэзия или живопись, должен иметь возможность экспериментировать. Театр настолько устаревшим языком говорит со зрителем и зритель настолько к этому языку привык, что сбились все ориентиры. На мой взгляд, театр, особенно провинциальный, на сегодняшний день — самый консервативный вид искусства, я бы даже сказал, замшелый. Зачастую к театру совершенно потребительское отношение. А он, по сути, никому ничем не обязан. Надо менять этот стереотип.
А по поводу пьес и материала, тот же театр «Современник» в течение пяти (!) лет ставил только современную драматургию, и тогда на этой почве возникли мощные авторы — Володин, Вампилов, Арбузов... Изучая и перечитывая историю театра, я пришел к убеждению: для того, чтобы возникла современная драматургия, ее нужно ставить! Для того, чтобы научиться играть, мы же штудируем гаммы?! Так и для режиссера — ставить и ставить! Проводить читки, обсуждать, понимать, что в этом хорошо, что плохо, разбираться, что с этим делать. Подходить к этому как к процессу, как к явлению.
Есть великая фраза Аркадия Кацмана, ее нам повторял наш мастер, и мы ее своим студентам будем говорить, если они у нас будут: «Ребята, идите на улицу и жрите жизнь». Чтобы чего–то добиться в нашей профессии, надо эту жизнь, эту реальность есть, есть и есть. Какая бы она ни была, ею нужно напитаться. Егор Чернышов в этом смысле задал в норильской драме хороший пример, новую тональность.
– А вот «Обломоff» по пьесе Угарова в нашем городе не был принят на ура...
– Все это мнения, взгляды. А пьеса–то — шикарная. Написано–то как! Какая качественная выжимка из классики — герои говорят текстом Гончарова, но современным языком. Что это? Современная драматургия или нет? Главное, что сознание меняет!
...Это ж моя история: бабушка мне в юности говорила: будешь обломовым, будешь обломовым. Я взял в 15 лет книжку, прочел и подумал: «А что плохого? Да, я хочу быть как Обломов, лежать на диване и ничего не менять». Обломов мог себе это позволить: он пропустил в своей жизни что–то очень важное. Разве это не близко современным настроениям? К тому же человек сам выбирает, как ему жить, менять ли жизнь и ради чего.
Так что современное искусство — это даже не к вопросу о новых формах. Это лично моя больная тема. Однажды на фестивале короткометражных фильмов я был поражен, увидев в зале огромное количество мыслящей альтернативной молодежи. Им это интересно. Тогда почему эти люди в театр не идут? Вот в последние годы появились и московские современные театральные программы, и питерские, и Лоевский стал по стране проводить творческие лаборатории, и все это для того, чтобы привлечь в театр нового, молодого зрителя. Как–то все совпало, процесс пошел.
– О чем ваша «Птица Феникс...»? Какие там аллегории?
– Никаких аллегорий. Просто история одиночества. Мне кажется, мы правильно почувствовали тему внутреннего кризиса: времени, когда ребенок становится подростком, когда потом подросток превращается в личность. Для взрослого это период кризиса среднего возраста. Переходы всегда болезненны. Тут мы нашли некую параллель и попытались что–то с этим сделать. Не знаю, получилось ли. Знаю лишь, что это спектакль для семейного просмотра — мы и ориентировались на то, что эта постановка будет интересна и детям, и их родителям.
– Спектакль идет на средней сцене, сегодня это удобный и популярный формат. «У ковчега в восемь», «Осада» также идут в этом формате, норильский зритель уже оценил плюсы такого взаимодействия с артистами. А кто занят в вашем спектакле?
– В основном — молодые артисты. Котенок Тося — Маша Нестрян, птица Феникс по имени Феликс — Роман Лесик. Матильда — Рита Ильичева, парочка попугаев — Варвара Бабаянц и Рамиль Кагарманов. Собаки — Сергей Даданов и Дмитрий Желнин, Орел — Денис Ганин. Денис Чайников нам помогает, он и Элтон Джон, и Скорняк...
– Артисты играют животных и птиц, но все это, понятное дело, про людей. В пьесе есть ощущение непонятости, ненужности, прожитости жизни. Это вообще преодолимо, как вы думаете?
– Ну, история–то позитивная. Значит — да. Два одиночества встречаются в итоге. Получается, все возможно, преодолимо и все не зря.
– Спасибо за надежду. И за то, что нашли время для этого разговора. Удачной премьеры и успехов — в нашем и других театрах.
Марина КУЗНЕЦОВА
Фото Владимира МАКУШКИНА
и Елены ХУДАНОВОЙ

29 марта 2013г. в 17:30
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.