МАУ ИЦ «Норильские новости»

Землемер

Землемер

Землемер

В таймырской истории он остался истинным гуманистом. Но равнодушное, бесстрастное время не оставило памяти об Устрецком, кроме нескольких протокольных фраз ОГПУ. И оболганный, с обворованной памятью канул он в безвестность. Канул бы... Попытаемся хоть чуть разогнать мрак этого забвения.
Землемер

Продолжение. Начало в №182, №184

Впрочем бесстрастен отчет не только в описании событий, в которых его автор «рисковал попасть под пулю», но в констатации фактов не менее смертельно опасных для Устрецкого и обвинительно–аполитичных для таймырского оленеводства:

«Оленеводство тундры, благодаря болезням («благодаря» — стилистическая конструкция языка 30–х годов прошлого века, но как точно «легла» смыслово! — Авт.), волкам, пургам в период отела важенок сокращается: в 1928 году в Хатангском районе насчитывалось до 60 000 оленей, а по данным на 1931 год в Авамском и Хатангском районах — 47 463. Цифры эти, конечно, не точные, ибо туземец никогда не говорит, особенно русским, о количестве у него оленей. Но тенденция падения, безусловно, верна. Из населяющих тундру двух основных народностей — самоеды, долганы, первые значительно богаче. И немудрено, ибо они не возят грузов, не отбывают гоньбы, что гибельно сказывается.»

Что же это? Еще вовсю по Таймыру и Якутии гоняются за недобитками «банд» доблестные чекисты, М. Н. Шорохов докладывает Москве о «блестящей» победе над контрой в колхозном строительстве Севера, а так и не разоружившийся идейно землеустроитель, к каковому у ОГПУ имеется нема–ало вопросов, и не думает угомониться! «Немудрено» ему, видите ли! А кто же будет возить по тундре расплодившихся уполномоченных и транспортировать «в кредит» (так и было) грузы Норильска? За то, как и за другое, денег годами ни копья! Потому «туземец никогда не говорит, особенно русским», сколько олешек у него в горных пастбищах схоронено... То есть дело тут не в «политических платформах» — на них олени не паслись, — а в отсутствии честного и уважительного диалога с туземцем.

«1. Мелкое раздробленное... не имеет перспективы к развитию. 2. В быту туземцев есть много предпосылок для объединения их в коллективы. 3. Громадную показательную роль могут играть колхозы, если возьмут правильную линию».

А это откуда? Да из того же отчета Устрецкого, где «правильность линии» никак не совпадает с линией штыка трехлинейки и диктатурой нагана Красноярова! Мы привели три из множества «просоветских» рекомендаций землеустроителя Устрецкого, человека дела и чести, а не политиканствующих болтунов и авантюристов, которые, по сути, подожгли восстания.

«Ограничение кулака в правах, — полагал Устрецкий, — нажим на линию задания (читай: «грабеж по–большевистски» — Авт.) и формула «ликвидация кулачества как класса», понимаемая туземцами, как физическое уничтожение, вот три... (слово в тексте отсутствует. — Авт.), которые взбудоражили тундру. Твердый курс, принятый в борьбе с классовым врагом, кулаком, вылился у туземцев в формулу: до сих пор советская власть была не настоящая, а вот теперь пришла настоящая. Имеются две противоположные версии. При мягком произношении буквы «к» в конце слова непривычное ухо туземца слышит слово «кула» — «собака». Отсюда — русские издеваются, называют «собачьими людьми. В аргише, я слышал, долгое время, узнав, что кого–либо отнесли к группе «кулака», туземцы шли к нему с поздравлениями, считая признание почетным, богатым, деловым и т. п.»

Однако о восстании туземцев 1932–го, на наш взгляд, сказано довольно — и теперь, и прежде (см. публикации «ЗП» за 2007 год, [№7], [№16], [№19], [№23], [№31]) — остается лишь невыясненным обвинение журналистом Ж. Трошевым Устрецкого в «не вовремя и не правильно» выполненном «размежевании оленьих пастбищ», оттого–то, перессорив соплеменников, землеустроитель столкнул Власть и «темных» в смертоубийстве.

Откроем отчет С. А. Устрецкого за 1931 год:

«17 января (т. е. более чем за год до восстания. — Авт. ) я получил телеграмму из Дудинки, подписанную т. Паниным и Первухиным, которой мне было предложено: «срочно проработайте выделение вашем районе летних пастбищ на 4000 голов и наметьте место постройки кораля».

18 января мною была составлена записка «об организации совхоза на 4000 голов». 22 февраля проект землеотвода доложен РИКу и принят им. Записка об организации прилагается».

Сказано, сделано, доложено, прилагается... Чего–то в телеграмме про «не допустить ущемления единоличника» ни слова; наоборот, «собачьих людей» — ликвидировать под корень! Ох, знобит от рассказа дотошного...

Не оспорить: большое видится на расстоянии. В тундре особенно. Если смотреть, вдохновляясь и через зубодробительную колхозную идею кремлевских «отцов», «старост» и инквизиторов Менжинского. Не руководство к действию — палица былинная, волшебная — хрясь налево, хрясь направо... Не вышло. Впрочем «вдруг» восстание не случилось. «В результате раскулачивания хозяйства нарушили свой транспорт», — пишет Устрецкий еще раньше, весной 1930 года, застряв надолго в Дудинке и не имея возможности выехать в Волочанку (договор заключен загодя, осенью предыдущего года). «После долгих мытарств нам указали, что нас повезет «кулак»– туземец В. В. Еремин с Волосянки. В силу создавшейся у торгорганизаций неурядицы при РИКе была организована «тройка», которая присвоила себе право распределения возчиков, прибывающих из тундры...» Вот откуда ниточка вьется: скоро «тройки» по всей стране так же споро присвоят себе право распоряжаться жизнями. И не одних только возчиков.

Вынужденное безделье продлилось несколько месяцев, подробно описанное Устрецким в отчетах, более похожих на исповеди:

«Пишу все сказанное, чтобы показать, как лица, зараженные комчванством, могут вместо содействия тормозить дело, и в каких условиях приходится работать... Сидение как результат кризиса или усмотрения местных властей — никуда не годится и граничит с вредительством».

Надо проводить эксперименты с посадкой зерновых, одомашниванием оленя — а тут безделье. Перекроив насилием убыточных договоров на извоз, строители колхозного светлого развалили добротно и веками скроенный образ жизнедеятельности туземцев.

«Зима 1930–31 гг. и настоящая крайне неблагоприятны для извоза... Закупка оленей разными организациями ослабила транспортные возможности, и даже богатые туземцы пришли в Дудинку за грузом на важенках и молодняке. В результате — потери. Отнимая массу времени, транспорт нередко наносит вред добыче песца. На каждом собрании, съезде вопрос транспорта ставится, и общественная мысль ищет выхода в организации путей сообщения — водного, аэросанного и т. п. Серьезной подготовки к решению этого вопроса нет».

Сам же Земли Устроитель с 28–го по 32–й годы прошел для «серьезной подготовки» маршрутов тысячи верст... Однако современность напрямую ассоциирует с заботами 80–летней давности.

Какой, к дьяволу, «подстрекательский элемент» еще необходим, коль агитки и дурилки «уполномоченных» о зажиточной житухе завтрашней вели к разору? В Якутии, надо полагать, «темные» якуты уже повсеместно сопротивлялись коллективизации с конца 1930 года, и таймырские комиссары методы усмирений и убеждений впервые апробировали там. «Замечу, кстати, — читаем в отчете Сергея Анатольевича «за время с 1.12.29 по 10.08.30», — что туземец, за редким исключением, не стремится к наживе. Так, например, долганин, середняк, держал подводный гуж. Имеет двух взрослых дочерей. Обеих нанимали. Одну врач, другую — интеграл — на постоянную службу с оплатой 70 р. в месяц основного. Не пошли. «Какая, говорят, это пособка»? В то же время имущий кормит кругом чуть не всех».

А вот о Мироновском колхозе, судьбой уготованном стать «началом» (именно в этом станке появились первые мученики догмата) хроник восстания: «узнав из доклада кооперации, что на станке Мироновском организован оленно–промысловый коллектив, я посетил его, чтобы выяснить характер его работы и состояние». «Работу» и «состояние» пояснил один из четырех братьев–колхозников Бету, ответив на вопрос, как раньше–то было, «пока не записались в коллектив», «да так же».

«Из сказанного ясно, что ни по существу, — делает вывод Устрецкий, — ни по формальным соображениям указанное объединение считать колхозом не приходится. Желание кооперативных работников создать коллектив и братьев Бету получить в кредит оленей, огнеприпасы и продукты — вот и готов бумажный типичный колхоз. Полагаю, что пока остатки первобытного коммунизма не изжиты, до тех пор не будет стимула к созданию колхозов ЕВРОПЕЙСКОГО ТИПА (выделение мое. — Авт.)».

Более чем вероятно, что представления Сергея Устрецкого далеко расходились с инструктивно–«типичными» химерами. А вот что касается «изжитых (понимай — избитых и убитых) остатков первобытного коммунизма», хватились нынче отыскать хоть крошечку, ан их и нет! Крепко потрудилось Игарское ОГПУ...

В феврале 1930 года в Хатанге проходил районный съезд советов. Хоть парою слов до начала съезда обмолвимся, как живут по станкам люди: «На большинстве станков подводчики (середняки, выходило. — Авт.) имеют избенку (без крыши), иногда вместо рам со стеклами приморожены толстые льдины. Отопление — железка. На одном станке ночевали в большом шестовом чуме — на полу доски, вместо костра — посередине — железка с трубой; было вполне тепло».

«На съезде я сделал доклад «Работа и цели зоопункта». Туземцы, бывавшие в Волосянке и на съезде, подтвердили, что важенки, находившиеся в стойле, в хорошем состоянии. Все очень интересовались содержанием оленей... Общее же отношение доброжелательное, выражается формулой: делай, смотреть будем, может, пособка будет.

Окончание следует.

Виктор МАСКИН

15 декабря 2010г. в 16:30
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.