МАУ ИЦ «Норильские новости»

Уроки краеведения

Уроки краеведения

Уроки краеведения

«Мой Норильск — в моих книгах», — сказал тогда, когда уже «можно было» говорить «всё», Анатолий Львов. И добавил: «Другого, на потребу политической конъюнктуре, у меня нет». Сегодня, когда знаменитого нашего земляка больше нет с нами, его слова звучат ещё весомее. Потому что не в унисон с эпохой.
Анатолий Львов

К концу 1970–х количество «несунов» бревна легендарного ленинского субботника численно приблизилось к небольшой армии. На голубом глазу «участники» вещали про длину и толщину всесоюзно известного бревна, про то, как и куда его несли, про лучезарность улыбки и рукопожатие Ильича; писались и множились «воспоминания», выходя огромными тиражами... И всё б было мило и весело, когда б не было грустно. И даже противно. Впрочем, историческое мифотворчество и интерпретаторство — явления интернациональные, народившиеся едва ли не ранее самой истории. Без олимпийских богов и атлантов, третьего глаза во лбу и душек–инопланетян, заботливо обустроивших планету пирамидами и стоунхенджами, история наша была бы скучна и малопривлекательна. Вот и тщимся...
Однако по искусству коллективного плевания в колодец собственной истории мы превзошли всех. Увы, история — это не платяной шкаф, открыв который можно вышвырнуть накопившиеся там скелеты, вычистить паутину и пыль времён — и зажить в благодати заново! Это и не ящик Пандоры, полный химер и чудищ. Для всех нас это источник, воды которого способны отравить и врачевать. Как яд, как лекарства в руках либо спасителя, либо убийцы.
...В увлекательном процессе массового «наплевательства» мало кто заметил, как в наступившие в России окаянные 1990–е змеёю подколодной вползла «холодная гражданская война». Как исчезает с прилавка хлеб, исчезла нравственность; площадными девками на посмеяние выставили духовность, культуру и исторические ценности! Новые вожди демонстративно укладывались на рельсы исторических тупиков, не замечая, что локомотивы времени следуют по другим направлениям. Стук касок недовольных о мостовую диссонировал, правда, с мелодиями ликования.
...А как третья война — уж моя вина,
А моя вина, она всем видна!
«И последние станут первыми», говорите? Как бы не так!
Вчерашние претенденты на вакансии «бревноносителей» и «бровепочитателей» в одночасье превратились в главных страдальцев «коммунистического режима». Лихорадочно переписывались истории и биографии. И чем больше была облагодетельствована «жертва» социализма, тем душераздирательнее выглядела версия её судьбинушки. Плюсы скоренько менялись на минусы. Такая рокировка в истории Земли катастрофична, в историко–политическом эквилибре «первых–последних» — весьма доходна. Да пёс бы с ними, не столь уж нераспространённое явление на Руси, но зачем же сквернить источники духовности и истории государства? Или, в их представлении, искания национальной «идейности» заключаются в полном её отсутствии?
Главный антикоммунист современной России Александр Яковлев незадолго до горбачёвских реформ писал медоточивые славословия грядущему коммунизму. Когда говорил неправду? Или всегда? Люди–флюгеры, люди– бревноносцы... По мне враг — идейный, любой — предпочтительнее, чем... друг–Брут.

Анатолий Львов в моём представлении был — судя по делам его и нашим немногочисленным встречам — человеком целостным, может быть, чересчур непоколебимым. Не служителем «идей», не мучеником догматов, нет, сердца своего слушающим, со взглядами и представлениями о жизни как процессе созидательном и эволюционирующем. Его журналистика несёт вкус яркой жизни, оптимистического настроения.

В эпоху вульгарного дилетантства и младореформаторского «макровсего» — экономики, глупости, ревизионизма и безыдейности — оптимистический позитивизм Львова, его рассказы о судьбах норильских и Норильска полагаются чуть ли не агитками социализма. Особо рьяные вовсе призывают предать их анафеме.
Прощая максимализм юных (отчасти: надо скорее взрослеть в профессии), не прощаю сверстникам– современникам, особенно тем, кто занимается журналистским ремеслом. Ответим, прежде всего, совести своей на её «уроках краеведения»: много ли мы расстарались в сражениях с режимом и вообще в чистосердечном чистописании в недавние времена грозного Лито, а?!
О сомнительной героике современных пишущих карбонариев, о позёрстве перед тем и теми, кто не может теперь призвать к барьеру (или по–простецки дать по морде), мне уже приходилось писать недавно. Смерть Анатолия Львовича Львова вновь заставила говорить об этом. Угомонитесь: книги его НАРЯДУ с новыми прочтениями и открытиями в норильской истории будут жить. Потому что в них есть доброе чувство к людям, к тебе и тебе, и любовь есть земная, куда без неё? Будут эти книги жить, дополняя и раскрашивая панораму ушедших дней и лет.
...А как третий обман — он ночи темней,
Он ночи темней, он войны страшней.
В 1986 году, когда «наверху» сказали: «Можно!», но не сказали, сколько и до каких пор, я загорелся созданием на Норильском телевидении этакого историко– публицистического разговора «на двоих», чтоб, значит, два знатока открывали телезрителю интересные неизвестности. Известно, что Норильлаг во все времена для горожан был секретом Полишинеля: изустно и всяко, по кухням и чердакам памяти передавалось и хранилось больше, чем во всех спецхранах КГБ. Благо «история» жила в соседях на лестничной площадке... Стало быть, в собеседники нужно было добыть человека знающего, чтоб не оконфузиться перед зрителем, не только знающим больше, но и пережившим многое.
Таких возможных собеседников в ту пору было двое: Анатолий Львов и Юрий Геталло (журналист масштаба не меньшего, но позабытый ныне). Геталло, выяснилось, из Москвы не выбирался, Львов же священнодействовал на комбинате. Звоню ему на квартиру... Опущу, что в результате длительных переговоров мои диалоги рассыпались в прах, а на их обломках выросли «Беседы историка». Пусть будут беседы, соглашаюсь я, лишь бы открыть этот доселе запертый шлюз норильских хроник. Но вот незадача: Львов в павильон идти категорически отказывается, «синхронной» плёнки мне на студии никто столько не даст (на 20 минут)... Как быть? Узнаю, что в криминалистической лаборатории УВД появилась оперативная импортная камера. «Рискнём?» — «Рискнём». «Дадите?» — «Дадим!».
В оговорённый день и час мы на Советской, в квартире Львовых; гостеприимная и улыбчивая Галя и мрачно сосредоточенный Анатолий Львович. Галя хлопочет с чаем, мы устанавливаем капризного телеяпонца в кабинете рассказчика... Как бы он, родимый, в смысле капиталист проклятый, не подвёл бы... Новое дело. Львов заявляет: текстов я давать не буду для Лито, писать будем «с листа». С чистого. М–да, думаю, разговор со Смоловой будет непростым: мало, что затеял аполитичность, так ещё и на «технологию» телеэфира покусился! А, была — не была! «Включай!» — говорю Саше Вориводину. И он включил...
...Чаю мы у Львовых напились в тот день вдоволь. Но это было единственной нашей добычей. Не думаю, чтоб это было «уроком» Львова мне, покусившемуся на им «возделываемое» информационное поле. Скорее, это было обозначение позиции, этики журналиста на сломе времён. Да, сказал тогда Львов, есть тема, хождение в которую не терпит суеты, сенсационности, тенденциозной окраски событий. Я знаю эту тему, она всегда была со мной в написании моих книг — может быть, именно потому, что трагизм и мученичество тех, кто строил этот город, присутствовали рядом, книги получились оптимистичными?! Значит, не напрасны были жертвы. Не мне судить, не мне прощать. Мой Норильск — в моих книгах. Другого, на потребу политической конъюнктуре, у меня нет.
Больше мы у Львова в его заставленном от потолка книгами кабинете не снимали, да и запись ту, первую и последнюю, забраковали техники: как–то «не согласовывался» (как и наша задумка) «японец» с отечественной аппаратурой, капризничал... Запись долго хранилась на катушке, я всё порывался её пустить в эфир; в конце концов передачка развалилась на старте.
Мы встречались, по молчаливому согласию обходя «уроки краеведения».
За давностью лет думаю я теперь, что Львов никак не ревновал к «новым временам» как новым возможностям журналистики (он ведь ещё не одну книгу написал с тех пор). И к «глоткам свободы» не ревновал — себе он уже всё доказал и сам с собой доспорил.
И теперь уже запоздало (нет, никогда не поздно!) говорю уходящему в память Анатолию Львову слова благодарности за честное, как умел, служение городу.
Аминь!
Виктор МАСКИН
Фото из архива редакции

15 января 2010г. в 17:30
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.