МАУ ИЦ «Норильские новости»

Всё гениальное сложно

Всё гениальное сложно

Странными пьесами никого не удивить. Драматурги — наши современники — вольно или невольно отражают в своём творчестве достоинства и недостатки времени. А время ныне — поиска обязательного скрытого смысла даже в обыденнейших явлениях и поступках. Что ж, попытаемся отыскать этот смысл в спектакле “Татарин маленький” по одноимённой пьесе Алексея Пояркова. Режиссёр Александр Зыков, художник Михаил Мокров.

Месяц минул с тех пор, как Норильск впервые окунулся в мир “страстей по Пояркову”. Театралы говорят: “Странный спектакль”. И ещё: “Кажется, автор — совершенный технарь”. Или: “Опять раздели Титову”. Самое интересное, что всё сказанное — правда. Более странный, чем “Татарин маленький”, в репертуаре Норильского Заполярного театра, пожалуй, только спектакль по пьесе Дмитрия Липскерова “Школа с театральным уклоном”. Алексей Поярков — выпускник Московского физико–технического института, физик–ядерщик. А ведущая актриса Заполярного театра Анна Титова здесь предстаёт в весьма пикантном туалете... да практически в неглиже.

Но! Эти “Фантазии одинокого создания” (см. программку) повергают в изумление только в первые пять–шесть минут. Потом видишь действующих лиц, наслаждаешься прямо–таки достоевщиной в игре Лаврентия Сорокина (страдающий склерозом помещик Коляй Коляич), притягательной смесью бесстыдства и беззащитности в героине Анны Титовой (Елизавета Капитоновна), шутовством Сергея Ребрия, который здесь — стареющий красавец и шулер Семён Петрович (по совместительству любовник Елизаветы).

Пытаться что–то логически понять — значит, заранее обречь себя на поражение. Понимание приходит на уровне глубинной интуиции, озарения. Да это уже и не понимание, по большому счёту, а самая настоящая вера — в то, что человек, даже очень запутавшийся в жизни, может найти достойный выход. Стоп. О выходе — особо. Чем больше лжи, тем больше нависает над героями окружающий мир: сцена словно бы сужается до размеров камеры. Поначалу широкие дверные проёмы постепенно превращаются в щели. Становятся бесцветными стены комнаты. Герои словно бы растворяются, теряясь в одеждах. И только, забавная штука, так называемые мелочи жизни, вроде варенья, плюшечек да мохногривой лошадки, остаются реальными.

А может, и не стоило огород городить? Ситуация–то яйца выеденного не стоит: к забывчивому помещику, окончательно расстроившему свои дела, приезжает парочка нечестивцев. Елизавета пытается убедить (и получается!), что она есть бывшая жена Коляй Коляича, что ему необходимо поехать на воды за границу и что она в это время замечательно присмотрит за его имением. И вот, как князь Мышкин у Достоевского, Коляй Коляич за рубежом. Только Мышкин с этого начинал, а Коляй Коляич заканчивает. Пройдя все мыслимые круги ада, он, без денег и надежд на лучшее будущее, возвращается домой. И что? А ничего. Елизавета в диком восторге — оказывается, ждала его, беспокоилась. Семён готов хоть сегодня покинуть чужой дом, который, к слову, они с Елизаветой умудрились даже выкупить из заклада. Более того, оказывается, что и деньги за границу скитальцу они высылали — замучила кошек совесть за мышку. Только не поспели деньги за путешественником, как обычно и бывает, по принципу: “Если бы я вышел из дома на пять минут позже, не встретил бы тебя и не познал горечь свадьбы и сладость развода”. Ну и стоило огород городить ради этого? Получился ведь happy end. О, если бы всё было так просто! У Пояркова такое невозможно. А потому теперь Коляй Коляич показывает худшие стороны своей натуры.

Впрочем, о чём это я? Жизнь невозможно повернуть назад (пока), и время ни на миг не остановишь (пока). Ну, должно же быть нечто неизменное в этом спектакле! Иначе домашний халат Коляй Коляича, белый, мохнатый и уютный, рискует незаметно превратиться в смирительную рубашку.

Неизменное в спектакле есть. Это музыка. Один и тот же вальс Шопена. Самый известный. До–диез–минор, для интересующихся. “Вальс” — значит, блестящий паркет, навощённый натруженными руками слуг, аромат духов и шелест платьев, вежливые вздохи галантных кавалеров и неподдельные — тающих в их объятьях дам. Но вальс в спектакле — ещё и сверкающая молния, которая, это общепризнанно, есть десница Божья. И даже символ траура. Вальс Шопена, прославившегося не только салонными мазурками, но и “Революционным этюдом”, — музыкальная иллюстрация ко всем революциям мира вместе взятым.

P.S. А почему же “Татарин маленький”? Потому что в мытарствах Коляя Коляича по загранице повстречался ему на вокзале в Берлине татарчонок, распевавший: “Я татарин маленький...”. И, кажется, это самое сильное впечатление страдающего склерозом помещика в этой истории.

Татьяна КРЫЛЕВСКАЯ, фото Владимира МАКУШКИНА

12 марта 2004г. в 16:15
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.