МАУ ИЦ «Норильские новости»

Заметки из публичного дома

Заметки из публичного дома

Барышни лёгкого поведения, одетые, как английские леди, спорят о нравственности в публичном доме.

Такова суть происходящего на сцене Норильского Заполярного театра во время спектакля «Два вечера в весёлом доме» по повести «Яма» А. Куприна.

В «Весёлом доме» не слишком много действия, но мизансцены настолько выверены режиссёром Анатолием Кошелевым, что пространные монологи зал проглатывает, затаив дыхание и напряжённо вглядываясь в выражение лиц актёров. И дело не только в их мастерстве, но и в особенностях музыкального оформления «Весёлого дома».

Из «Чаконы» и «Хорошо темперированного клавира» Баха вырастает старинный городской романс, принятый в среде одесских проституток. А главную героиню — бунтарку Женю (К. Шабалина) — сопровождает наивная мелодия кукольной балерины, танцующей в музыкальной шкатулке. Это песнь недопетая: ломается пружинка, и балерина безжизненно замирает, и никто не виноват. Кроме, разве что, Господа Бога, который допускает в человеке бездны зла, и унижение человека человеком, и кару для безвинных: Женя больна сифилисом.

О мучительности обстановки дома для чистых душ кричит каждая деталь декораций: складками савана ниспадающие драпировки, бесстыдно обнажённые фиолетово–чёрные с золотом бархатные оттоманки, накрытый мертвенно–бледной скатертью стол, который в финале превратится в ложе смерти. Те барышни, которые окончательно смирились с судьбой, как будто торопятся слиться с обстановкой. «Заезженная лошадь» Генриетта (Е. Кузьменко) в чёрно–фиолетовом платье и с мушкой на слишком напудренном — мертвенном — лице. Разбитная Маня — в переливчатом платье того неопределённого зелёного цвета, который навевает мысли о похмелье. Любка, недавно из деревни, ходит в нарядах сочных оттенков. К слову, подбор актрисы на эту роль удачным не назовёшь. Болезненная грация Людмилы Каевицер скорее напоминает о даме с камелиями, нежели о простушке, описанной А. Куприным. Наконец, чистоту души Жени символизирует белая парча её очень простого наряда. А над всеми парит Богоматерь Оранта кисти Михаила Мокрова.

На авансцене яма: из неё появляются и в ней исчезают все, кроме экономки, ставшей хозяйкой заведения, и швейцара–душегуба. Эти двое если и испытывают душевные муки, то отнюдь не по причине своей причастности к делу проституции. Экономку–хозяйку, убеждённую, что своей деятельностью она способствует сохранению 12 девушек «тёплыми и весёлыми», терзают лишь мысли об упущенной выгоде. А швейцара (его играет Валерий Оника) заботит только, как бы стать угодным Богу. Зверства и насилие над барышнями, потакание собственным низменным инстинктам — с одной стороны. И молитва в усиленном режиме — с другой. В этом весь Симеон. Валерию Онике удаётся выразительно передать противоречивость этого персонажа спектакля: движения актёра становятся то медлительно–барскими, то по–холопьи торопливыми; выражение лица нередко противоречит смыслу того, что говорит актёр. А окончательно он преображается в «помазанника Божиего», надев вычурный фрак вместо холстинной рубахи.

Сразу несколько персонажей играют пары актёров. В одной версии спектакля экономка (А. Александрова) вальяжна, но с долей участия к барышням. Манька (Т. Прудникова) кокетничает с посетителями, как вокзальная буфетчица, и в то же время демонстрирует цельность и силу натуры. Эта роль — настоящий успех актрисы, которой в последние годы приходилось довольствоваться «рольками». Соня Руль (В. Бабаянц), очень трогательная и ослепительно красивая, мечется по сцене раненой ланью. И некогда учинивший насилие над Женей следователь Гладышев, он же отец влюблённого в неё юноши, в исполнении Дмитрия Кугача невероятно эффектен: он — воплощение властности и вероломства.

В другом варианте «Весёлого дома» Соня (Л. Ребрий) подчёркнуто трагична, экономка (Н. Валенская) щеголяет остзейским акцентом и чёрствостью истинной арийки. Манька (Л. Потехина) пытается быть одновременно обольстительной и вздорной. А Гладышев (С. Игольников) неубедителен в своём возмущении проституцией.

Но какой бы из актёрских составов ни играл, спектакль держится на удивительной паре — Ксения Шабалина (Женя) и Сергей Ребрий (журналист Платонов). Молодая актриса хороша мгновенными переходами от интонаций доброй мамушки к тону палача, приглашающего на плаху; хороша крупными жестами и презрительным прищуром миндалевидных глаз. А Сергей Ребрий — просто человек–оркестр. Кроме Платонова он — подслеповатый доктор, шикарный дешёвым шиком бакалейщик, обер–кондуктор, очень похожий на героя Никиты Михалкова в «Вокзале для двоих», и даже актёр, фальшиво причитающий над своей жизнью, которая не стоит настоящих слёз.

Татьяна КРАМАРЕВА.

Фото Владимира МАКУШКИНА.

8 июня 2007г. в 14:45
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.