МАУ ИЦ «Норильские новости»

Вот и опять мы вместе...

Вот и опять мы вместе...

Вот и опять мы вместе...

Среди пионеров великих и негромких дел норильской истории, скрываемых туманом времён, образ жены первого начальника Норильскстроя Елизаветы Карловны Матвеевой светит нам из прошлого незамутнённым лучиком подвижнической жизни.

Фото из архива "ЗП"
Фото из архива "ЗП"

«Мама, — вспоминала старшая из дочерей Матвеевых Ирина, — родилась в Кронштадте. Рано осталась без матери. Отец женился, взяв мачеху с пятью детьми... Детство было тяжёлое. Мама с сестрой были отданы в гимназию. Семья переехала в Самарканд».

Отчего же столь внезапно одолела многодетную и многотрудно живущую семью «охота к перемене мест»? Вот что со слов Елизаветы Карловны записал побывавший у неё в 1969 году в Нальчике исследователь норильских историй Владимир Лебединский: «Родилась 1 октября 1905 года в семье штабс–капитана Карла Робертовича Расса». Вот и отгадка: столь сомнительная социальная принадлежность в революционной России, да ещё в городе, где чуть ли не каждодневно раскрывались и безжалостно подавлялись белые мятежи, требовала решительных действий. В противном случае семья «контры» в мгновение могла исчезнуть под всесокрушающим молохом класса победителей.

«Девятнадцати лет, в 1925 году, — читаем у В. Лебединского в корреспонденции «Председатель», — встретила удалого чекиста Володю Матвеева. Они полюбили друг друга и поженились. Вот и всё, что рассказала Елизавета Карловна».

Нет, не всё! Теперь мы можем многое добавить к этой романтической и похожей на многие истории любви тех лихих лет.

Вспоминает Ирина Малашкина, старшая дочь Матвеевых:

В 1925 году мама работала в органах машинисткой (Владимир Изосимович стал чекистом, по данным биографов, в 1920–м. — В. М.), там же служил отец. Но они (бы) не узнали друг друга, если бы не один случай. Не помню фамилию курбаши, который причинял страшное горе людям: грабил, жёг, убивал...

Докладывали, что его уничтожили, а он воскресал то в одном месте, то в другом... Было приказано доставить неопровержимое доказательство (его гибели). Отец с отрядом ушёл и долгое время находился на задании. Басмач был ликвидирован, доказательство доставлено. И вот, помнит (мама), входит молодой, красивый, раненый, но счастливый отец и демонстрирует доказательство (вываливая на пол голову бандита. — В. М.). Мать падает в обморок, отец получает 15 суток. Знакомство состоялось.

Потом была дорога, дорога лет и дел; в дороге родились дети. Да и строил Владимир Изосимович тракты да дороги же: последняя судьбой протянулась от сочинской горы Ахун до ледовых широт, до горы Шмидтихи.

Из корреспонденции «Председатель»:

«Елизавете Карловне врачи категорически запрещали ехать в суровое Заполярье, её нездоровые лёгкие могли послужить уважительной причиной отказа Матвеева от назначения в Норильск. Но Матвеев принадлежал к числу людей, беспрекословно выполнявших приказы.

1 июня 1935 года в Дудинку прибыли первые строители, всего около сотни человек. Среди них выделялась единственная женщина, высокая, красивая. Это была Екатерина Карловна Матвеева, жена первого начальника строительства. Привезли Матвеевы и двух дочерей».

«Теперь могу добавить кое–что от себя. (Из письма И. Малашкиной, в ту пору девятилетней школьницы. — В. М.) Жили мы в одноэтажном деревянном домике на две семьи. Домик, помню, недалеко от озера. Очень хорошо было видно две горы: одна Шмидтиха, другая — Рудная. (...) У нас жили лебеди, отстали от стаи, отец подобрал их в снегу. Жил медведь, маленький смешной озорник. Его подарили отцу местные жители. Отец привёз нам двух попугаев из Москвы, которые потеряли окраску, но жили целый год. Нас обучали ещё и музыке. Школа была одноэтажная...».

А это — из другого письма И. В. Малашкиной: «(Отец) имел личные награды. Ещё в Норильске на стене висела шашка (или сабля), мать не знает, как правильно, именная, подаренная отцу. Рядом висел шлем. Всё это осталось в Норильске. (...) Отец с нами был строг, требователен, не терпел лжи. Дома бывал очень мало, всего себя отдавал работе... Он был членом партии. Помню, что партийный билет он носил в гимнастёрке, в верхнем левом кармане... всегда ходил в военной форме. Я не помню, чтобы он носил гражданский костюм. Его последнее звание — генерал. (...) Дружили с семьями Воронцовых и Табачниковых (последний, как сегодня бы сказали, был управделами. — В. М.). Отец много ездил, ведь в то время всё нужно было начинать с нуля, всё «добывать».

Постойте, скажет читатель, вы же обещали рассказ о жене начальника Норильскстроя, а не о нём самом; о нём–то нам кое–что известно. Во–первых, вот именно — «кое–что»!.. А во–вторых, для Елизаветы Карловны та, другая, продолжившаяся после ночной жути 26 апреля 1938 года и убийственной телеграммы «Матвеева арестовать и доставить в Москву» жизнь стала жизнью без него, но с ним; в сердце и нелёгкой судьбине. Впредь «человек с большой буквы» было её нравственным мерилом — «как мой бедный Володя», добавляла она при этом.

Он был человеком с большой буквы, истинный коммунист; враги знали, потому он был осуждён, без вины виноватый. Всего не напишешь. Я ведь до его смерти в конце 1940 года имела с ним свидание в Архангельске (ехала к нему из Средней Азии, из Самарканда — ближний край. — В. М.); свидание было тяжёлым, и по приезде в Москву я слегла с инфарктом (а ей всего–то 35! — В. М.), а двое детей остались без присмотра. Да что писать! Переживаю так всю оставшуюся жизнь. (Из письма Елизаветы Карловны Матвеевой, Симферополь, 1985 год).

Но пока — вот оно, счастье молодости и жизни с любимым, пусть за 69–й снежно–ледяной параллелью, так давайте ж украсим её, нашу жизнь, радостью горячих сердец!

Из корреспонденции «Председатель»:

«А в посёлке уже появились семьи с детьми, надо было думать об их учёбе. (...) Как–то собрались у Матвеевых начальник отдела кадров, где работали Матвеева и Воронцова, и парторг Норильска инженер–буровик Мешков. Стали говорить о зимнем досуге и решили, что лучше всего об этом позаботятся женщины. В октябре 1935 года явился в Норильске первый женсовет, председателем которого избрали Е. К. Матвееву.

Первым делом совета была школа; выкроили с большими трудами комнату, и в ней начали учиться семь учеников.

...Нужен клуб, потребовал женсовет, и начальство совсем неохотно (какой клуб? — с жильём катастрофа) взялось за его строительство. И вскоре в «клубе», обычном доме с мебелью из одних скамеек, поселились самодеятельные артисты, бесконечно «крутили» одну–единственную фильму «Цирк», ставили модные спектакли (с местной примой Софьей Воронцовой) «Платон Кречет» и «Квадратура круга», устраивали шахматные турниры, коллективные песнопения».

Ирина Владимировна дополнила корреспонденцию воспоминаниями: «...Культурная жизнь била ключом и вносила много радости в трудный быт норильчан. Так продолжалось до весны 1938 года».

В. И. Матвеев, предвидя (ему ли не знать!) свою опалу, всё предпринял для спасения семьи и детей.

«В то время не понимала ничего, — вспоминала Ирина Малашкина, — а оказывается, нас всех могли арестовать, в то время брали семьями. На пароходе мы ехали наверху, а отца везли в трюме... Долгое время, страшное время мы скрывались на даче в Малаховке у маминой сестры... Приговор военного трибунала от 16 августа 1939 года гласил — к 15 годам лишения свободы. Матери разрешили свидание с отцом в 1941 году (скорее всего, И. В. ошибается: это свидание состоялось в 1940–м. — В. М). Отец тогда поведал матери, что с ним делали в тюрьмах... вначале на Лубянке, а затем в Бутырках. Страшные пытки, как он только остался жив.

(...) В 1946 году (Ирина уже студентка медвуза. — В. М.) я ездила в лагерь к отцу туда же (т. е. в Таллаг Архангельской области. — В. М). (...) Отец вошёл бледный, худой, но в чистой гимнастёрке и сапогах, как всегда, подтянутый. Держался со мной ласково, сказал: «Не верь, я не враг народа... Правда восторжествует, и во всём разберутся. Я честно и преданно служил Родине» — и добавил, погодя, тогда непонятное: «Сумейте это пережить. Не обрастайте шипами». Ещё он сказал: «Жаль, что я не доживу до будущего Норильска, а будущее у него большое». Он чуть не заплакал... Я плакала и говорила, что он увидит Норильск будущего. Через год он умер». Могила его неизвестна.

Печально, что за 75 лет Норильска и комбината (уж если мы ведём историю от Матвеева) не нашлось возможности увековечить память первого их начальника ни улицей, ни переулочком, ни именем предприятию. А Матвеевы шипами не обросли.

Елизавета Карловна, в памяти всех её знавших, осталась человеком доброты «с большой буквы, а «дочери мои, — обращалась она в письме к А. А. Брилёвой, главному врачу детской больницы в 1980–1990-е годы, — сердечные, не оставляют меня в горе всю жизнь. Вырастила я их настоящими советскими людьми.... В 1985–м, в одной из последних весточек друзьям–норильчанам, словно прощаясь, она написала: Норильскому комбинату — 50, а мне — 80; и опять мы вместе юбиляры, мой город юности и я.

Побывать в Норильске ещё раз ей не пришлось. Но закончить я хочу не этой печалью.

«В этом году, напоминал в «Заполярке» в 1970 году, в первую очередь имея в виду юбилей комбината, Владимир Лебединский, ещё один юбилей: 35–летие создания норильского женсовета. Может быть, нынешний состав женсовета пожелает послать своему первому председателю несколько тёплых слов. Она заслуживает этого».

Другие времена пришли, и, кажется, женсоветы канули в безвозвратность. Но памятью–то, надеюсь, мы ещё связаны с теми, кто был первым. А значит, несколько добрых слов и сегодня будут нелишними.

Подготовил Виктор МАСКИН

по материалам Музея истории НПР

15 июля 2010г. в 16:30
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.