МАУ ИЦ «Норильские новости»

По дощатым тротуарам прошлого

По дощатым тротуарам прошлого

По дощатым тротуарам прошлого

Наверное, чудо рождения спектакля подобно чуду рождения ребёнка: ждёшь его, пытаешься представить, каким он будет, а потом, когда наступает долгожданный миг первой встречи, забываешь все свои ожидания и просто наслаждаешься общением. Так случилось при встрече со спектаклем «Вдовий пароход».
По дощатым тротуарам прошлого

В атмосферу «Парохода» входишь не сразу. Здесь, видите ли, двойное начало: сначала — поминки образца 1960–х, а затем — собственно война. И возвращение с фронта в московскую коммуналку той самой Анфисы, которую пытаются помянуть добрым словом пережившие её соседки. Пытаются, да не получается: застарелая привычка к злословию, нетерпимости мешает. Однако где злословие, там и пыл, там и мощная, пусть деструктивная, энергетика. А вот где помин души — там пустота, в которой повисают отдельные реплики. Ну, не выстраивается мизансцена — по крайней мере, в моём зрительском сознании.

Флёрова (Нина Валенская)
Флёрова (Нина Валенская)

Однако всё волшебно меняется, стоит интеллигентке–инвалиду Флёровой (Нине Валенской) вступить в диалог с «главной злыдней» Каппой Гущиной (Ларисой Ребрий) — диалог, где и прозвучит заглавная формула «вдовий пароход». Эти двое словно бы мостик перебрасывают в прошлое. А лучше сказать — дощатый тротуар: такие в старых фильмах можно увидеть. И по этому тротуару весь спектакль из эпохи в эпоху торопятся суетливо «морячки» этого «вдовьего парохода». Кстати, сейчас подумала: если пароход, должен быть и капитан? Но — нет такого (такой) в спектакле. Зато есть боцман — монтёр Панька Зыкова (Лариса Потехина).

Как и говорил до спектакля режиссёр Анатолий Кошелев, плохих женских ролей здесь не оказалось. Правда, лишь на премьере выяснилось: есть во «Вдовьем пароходе» образы «первого класса», а есть классом пониже. Среди удач, на мой взгляд, несомненных — работа Маргариты Ильичёвой, Ларисы Потехиной, Нины Валенской.

Анфиса–Маргарита задаёт нервный пульс спектакля. Потух взгляд лучистых глаз, руки упали бессильно — и жизнь в коммуналке замедляет ход. И даже суетливая услужливость Капы не впечатляет. А если Анфиса–Маргарита, как натянутая тетива, устремлена к мужу или к сыну, «пароход» словно в предштормовую качку попадает.

И уж конечно, когда падает она замертво в финале — не понятая сыном, не прощённая им, — вот тогда и терпит «пароход» крушение.

Нина Валенская в полном смысле слова вернулась в Норильский Заполярный театр своей работой во «Вдовьем пароходе». Актриса не являет чудес эквилибристики, не лезет из кожи вон, чтобы поразить. Но узнаваемая «валенская» интонация — чеканная с надрывом — к образу Флёровой, каким он сложился в воображении зрителя, очень идёт. Да и попадание во внешность стопроцентное.

История повторяется...
История повторяется...

...как фарс
...как фарс

Панька Зыкова Ларисы Потехиной поразила колченогостью, которой за актрисой вообще–то не наблюдается, и замашками советского Гавроша, и вопиющим контрастом с «непрописанным» — сердечным другом (Иваном Розинкиным). Образ Паньки получился неоднозначным, несхематичным, какими, собственно, и бывают люди. Вот лишь два штриха. Танцевальные па в подражание бывшей опереточной певице — соседке Аде Ульской — заканчиваются падением, даже несмотря на неловкую поддержку богатыря Ивана Розинкина. Комедия. Жёсткая реплика по телефону — настенному, видимо, с эбонитовой стародавней трубкой: «Монтёр — тоже человек. Поминки у меня!» — почти трагедия. А кажется: монтёр и монтёр, не обременённый образованием и воспитанием.

Ада Ульская в спектакле — символ женственности, кокетства и несерьёзности. Понятно, почему её играет грациозная Варвара Бабаянц. Она вновь экспериментирует с дикцией, но повторяет собственные удачные пластические находки. Нелегко быть Адой сразу после Мачехи в «Золушке»...

Советский Гаврош, она же Лариса Потехина
Советский Гаврош, она же Лариса Потехина

Приятные открытия, сделанные благодаря «Вдовьему пароходу», на этом не исчерпаны. Слегка академичный, но обаятельный и живой — вот точное слово! — Сергей Игольников в роли замполита Анфисы. Мощный, как молодой дуб, и зловещий, как Мефистофель, Степан Мамойкин, с честью погружающийся в пучину пьянства из–за губительной услужливости своей жены Анфисы...

Я всё хожу вокруг да около сюжета. Видимо, в двух словах его придётся коснуться. Итак, жила–была Анфиса, жила она с Фёдором хорошо, но бездетно. А потом началась война. И ушли они на фронт: сначала Фёдор, потом Анфиса. И вернулась она, уже не чая встретить мужа, с ребёночком под сердцем. Не Фёдора ребёночком. И пошла жизнь у всех троих наперекосяк. Хотя, в сущности, неплохие же люди.

Вот ребёночек — Денис Ганин — и стал для меня главным открытием. Всё при нём: нервность, граничащая с грубостью, замашки так и не повзрослевшего подростка: гормоны не досаждают, зато мысли покоя не дают. А главное — взгляд. Так смотрит до полусмерти заласканный щенок, вообразивший себя волчонком.

«Пароход», как настоящий корабль, устроен сложно, но логично. Перемещения в пространстве и времени, совершающиеся на глазах зрителя, потребовали от режиссёра скрупулёзной точности в мизансценах. Но то ли действительно всё гениальное просто, то ли режиссёру удалось убедить в этом и актёров, и зрителей — так или иначе в глазах от движения по дощатым тротуарам времени (помните?) не мельтешит.

Зато в глазах щиплет. От слёз. Нет, я не сентиментальна: другие тоже всхлипывали. Когда детские кроватки медленно и плавно поднялись по замыслу художника Валерия Полуновского прямо в небеса. Всё от Бога. Только как понять его промысел? Анфиса не смогла.

Татьяна КРАМАРЕВА

Фото Владимира МАКУШКИНА

14 мая 2010г. в 17:15
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Для комментирования мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо авторизоваться на сайт под своим логином.