Зачем нужно жить в России -- [Заполярная правда. №72 от 24.05.2007]

Встреча с Михаилом ШИШКИНЫМ, писателем, чьи произведения уже успели стать бестселлерами в нескольких странах мира, в том числе и в России, была одним из заключительных мероприятий “Таймырского кактуса–2007”. Дискуссия о современной литературе состоялась в зале публичной библиотеки.

Последние 12 лет Михаил Шишкин живёт в Цюрихе. Известность ему принёс роман “Всех ожидает одна ночь”. Он автор книги “Русская Швейцария. Литературно–исторический путеводитель”, обладатель российского “Букера” (2000) за роман “Взятие Измаила”, премии “Национальный бестселлер” (2005) за роман “Венерин волос”, французской литературной премии “Лучшая иностранная книга” в категории “Роман” (2005) за книгу “По следам Байрона и Толстого”.

Всё же о вкусах спорят. По признанию многих, Шишкин сегодня и в самом деле “один из самых талантливых, непредсказуемых и неуспокоившихся писателей”. Его творческий поиск связан с сущностью языка: один из его персонажей замечает, копируя авторскую позицию: “Мы — лишь форма существования слов. Язык является одновременно творцом и телом всего сущего”. Но как сохранить родной язык там, где его не слышишь каждый день? Как “выжить” писателю за пределами родной языковой стихии?

О языке и законах

– На каком языке нужно писать, покинув страну, каждый решает для себя сам. Перемещение в пространстве, безусловно, влияет на творчество. Меня вот часто попрекают тем, что, находясь за границей, невозможно следить за изменением родного языка: появляются новые словечки, сленг, люди смеются над тем, над чем раньше не смеялись, и наоборот. Но, по–моему, каждый писатель сам решает, будет он гоняться за стилем сегодняшним, который завтра уже будет вчерашним, или создаёт свой, который актуален всегда, который останется жить и после смерти автора. Мне отъезд помог сделать выбор и понять суть русской литературной речи.

Я всегда считал, что язык — не способ передачи информации. Это способ существования. Русский язык, на котором говорит эта страна, — это способ существования законов, по которым она живёт. А закон таков: сильный отбирает у слабого пайку, занимает лучшие нары у окошка и оттесняет его к параше.

Язык — способ продолжения закона в реальности. Сегодня это оголтелая матерщина, которой выражается тюрьма и армия. Так говорят в автобусах, на улицах, так выражается даже бомонд. Это язык унижения, указов и тоталитарного мышления. Прежде на его месте был язык утопии — в газетах, телевизоре, всюду! Как только идея утопии ушла из нашей жизни, на место образовавшейся пустоты пришёл “низший” язык.

Вообще в России парадоксальным образом получается, что те, кто хотят изменить сложившиеся “тюремные” законы страны, эти реформаторы с добрыми сердцами и благими намерениями, приводят всё к ещё большему ухудшению. Здесь все преобразования к лучшему кончаются военными поселениями. И всё зло идёт от хороших людей. Я хочу сказать, что любое состояние стабильности, даже самое несправедливое, для России лучше, чем попытка эту несправедливость устранить.

О писателях–иммигрантах

– Есть феномен русских авторов, которые, приехав в другую страну, пишут о России. К примеру, живущий в Германии Владимир Каминер (писатель, диджей, пишет по–немецки и необыкновенно популярен. На русском языке выходил его сборник рассказов “Руссен диско”). Они заняли нишу “русских писателей” на Западе, обслуживают клише и стереотипы, ожидания читателей о переменах в покинутой родине. А книга “русского россиянина”, извините за такой каламбур, разрушает эти стереотипы. Иностранцам, иммигрантам такие книги сложно читать: они путаются.

Вполне закономерно, что популярность писателя–иммигранта у читателей–иммигрантов определяется их общим опытом. А вообще, русский писатель за границей — это норма. Так должно быть. Вернее, не должно быть важным, по какую ты сторону границы. Просто границ быть не должно. В конце концов, так называемая “русская литература” родилась на Западе и пришла к нам в XVIII веке. И сегодня пребывание автора в определённой географической точке не имеет значения. Я принадлежу к русской культуре. И ни в какой другой существовать не смогу. А мои книги уже живут во Франции, в Германии, в Америке, и в то же время я живу там тоже, вместе со своими книгами и своими читателями. Где мои книги, там и я.

О лексике

– Лексика за границей и в России имеет разные функции. Взять слова из области политики: там слова “политика”, “демократия” играют иную, нежели у нас, роль: здесь это дубинка в бесконечной борьбе за власть. То же самое с ненормативной лексикой: у них нецензурные слова стали междометиями, а у нас — частями речи, без которых многие не могут выразить смысл.

О границах

– Каждый человек сам решает, где проходит его граница, говоря об употреблении мата в речи. Для меня граница — дом, сюда впустить я его не могу. А ограничение в творчестве зависит от многих факторов, в том числе коммерческих. К примеру, когда я спросил Бориса Акунина, может ли он на страницах своих произведений допустить нецензурные слова, он ответил — нет: тираж зависит от того, будут ли читать его книги подростки. Для себя я решил следующим образом: писать его от себя, автора, я не буду, от лица героя — по необходимости. Если это устоявшееся выражение, например, пословица или поговорка, то тут слов из песни не выкинешь.

Об источнике творчества

– Страшно прозвучит, но писатель живёт за счёт “пожирания” реальности: своей семьи, детства, ветра, смерти, города — того, что в данный момент или когда–то его окружало. Слава богу, в России я прожил достаточное количество лет, чтобы забрать с собой много идей, воспоминаний, мыслей. И считаю отъезд из страны полезным, он помогает меняться. Я себя ощутил в Швейцарии, как корова, выпущенная на огромный луг. В России же порой чувствовал себя ослом, ходящим по кругу.

В Швейцарии другой опыт жизни, там другое давление на писателя: не сапогом, как у нас, когда из автора, как из тюбика, “выдавливаются” мысли. Бог обязан обеспечить меня повышенным давлением и историями даже в Швейцарии. Он свою часть договора исполнил — в “скучной” Швейцарии я оказался в центре такого эмоционального напряжения и таких историй, каких даже чиновники долго не выдерживают — в последние годы я работаю переводчиком в службе миграции, перевожу интервью с беженцами из бывших братских республик. Теперь я должен выполнить мои обязательства. В новом романе “Русская Швейцария” речь как раз идёт и об этом опыте. Я уехал в Швейцарию, а окунулся в Россию. В конце концов, по–моему, писать, чем различаются русские в двух этих странах, перестаёт быть интересным. Мне любопытно уйти вглубь и порассуждать о том, что нас объединяет. А это понятно по обе стороны границы. Человек не обязательно должен понимать все культурные аллюзии, он должен быть потрясён сутью.

Что такое идеальный читатель, для меня сформулировал мой китайский переводчик, человек, который знает русскую литературу, по–моему, даже лучше, чем я. Он сказал: “Я прочёл ваш роман и ничего не понял. Но я был так потрясён...”.

Об учителях

– Если говорить о писателях, которые на меня повлияли, показали путь, что можно делать со словом, каким образом через его красоту вдохнуть божественное в жизнь, то прежде всего это Саша Соколов, которого я прочитал, когда мне было семнадцать лет: тогда его книжка “Школа для дураков” только вышла в Америке. Книга неисповедимыми путями дошла до России и попала ко мне. Его роман поразил меня. Я понял, что это и мой путь.

О непостижимом

– Считается, что причина популярности одного автора и провала другого за границей заключается в несоответствии как раз тем, сложившимся у иностранного читателя, стереотипам о русском человеке, “загадочной русской душе”, тем образам, которые он видит в книге. Говорят, чтобы это исправить, автор должен создавать своими работами имидж России не как дикого государства, каким оно воспринимается сегодня почти во всём цивилизованном мире. Может быть, но я не думаю, что он должен ставить задачей создание образа. Он должен писать свою книгу, то, что близко ему. Чужую книгу он не напишет.

Один из вопросов, на который я ищу и не нахожу ответа, это каким языком надо писать, чтобы быть понятым всеми? Как написать слово “любовь”, чтобы оно означало любовь? Ситуация проста: ты наедине с компьютером, и помочь тут тебе некому. И каждый раз писатель сам преодолевает эту трудность. Я беру фразу, пробую её на язык, пережёвываю, если она напоминает цитату из учебника “Правильно говорим и пишем”, я её сплёвываю. Фраза должна быть неправильной. К примеру, когда я писал книгу на немецком, она была построена исключительно на правильном немецком языке. А у нас степень неправильности определяет степень искусства: ты должен замкнуть предложение так, чтобы по нему пробежал ток. Я считаю так. Как делают другие — не знаю.

О Норильске

– Я был поражён противопоставлением, которое составляют дикая, суровая природа и открытые, доброжелательные люди. Очень надеюсь приехать сюда ещё раз, может, уже на следующий год.

Татьяна ЗАЧУПЕЙКО.

Мнения читателей: [все комментарии к статьям]

Написано хорошо, но чуждо как-то, не тепло, чувствуется, что автор отъехал от России.