Мотивы с подвыванием -- [Заполярная правда. №148 от 05.10.2007]

Очень урожайная на театральные премьеры выдалась последняя неделя. Сначала Норильский Заполярный порадовал «Скупым». Потом — в рамках очередного, уже четвёртого, фестиваля «Норильские сезоны» — горожане смогли увидеть спектакли совсем не весёлые, и первый из их череды — «Скрипка Ротшильда».

Понятно, что нельзя объять необъятное. И невозможно в рамках одной газетной публикации рассказать о каждой из постановок таких не похожих одна на другую, но вынесенных на суд норильских театралов разом в последние несколько дней. Поэтому цель моя скромна и сложна одновременно — рассказать о том, как после «Скупого» прозвучала «Скрипка Ротшильда».

* * *

Когда я предваряла премьеру Норильского Заполярного рассказом о драматизме образа главного героя — Гарпагона в исполнении Сергей Ребрия, даже представить не могла, насколько неоднозначно воспримут такое новаторство режиссёра норильские зрители. Мнения зрителей о «Скупом» в постановке Адександра Исакова — от полного восторга по причине обилия режиссёрских находок и выразительной игры некоторых актёров, увиденных «как будто в первый раз», до полного неприятия. Потому что замысел «не прочитывается», и значит, спектакль неудачный, хотя «декорации и костюмы выдержаны в едином стиле». Спорить о том, кто прав или не прав, в подобных ситуациях бессмысленно. Можно только постараться быть как можно более объективной в суждениях, что я и намереваюсь сделать.

В Норильском Заполярном давно не было столь натуралистичного спектакля. Не в том смысле, что актёры щеголяют обнажённой натурой, а в смысле наглядного — с помощью предметов и действий — этакого комментирования характеров. Если уж кубышка Скупца, по Мольеру, закапывается в саду — то получите полкуба землицы в углу сцены и лопату, которая в руках С. Ребрия превращается в символ его страха перед ворами и страсти к деньгам. Если дочь Гарпагона Элиза (Галина Савина) — девушка с характером, то она в буквальном смысле лезет на стену от эмоций и говорит почти мужским, с карикатурными подвываниями, басом. (Кстати, именно Г. Савина в этом спектакле раскрылась с новой стороны — как талантливая характерная актриса.) Если сын Гарпагона (Рамиль Кагарманов) — хлюпик и нытик, то он подчёркнуто нервно молотит кулаком о кулак и падает, как по команде «Смирно!», всякий раз, когда отец бросает на него грозный взор.

А, есть и ещё один персонаж, чей характер представлен «с комментариями». Повар и кучер Гарпагона Жак (Дмитрий Кугач) очаровывает публику с одного «занюхивания». Непонятно? Ну, вспомните исконно отечественную традицию потребления очень крепких напитков: закуски не надо — занюхать нам дай! Так вот, в «Скупом» повар, элегантный, как трёхдневная щетина, в своём дымчатом фартуке и колпаке в тон, превращается в пьяного правдоруба–кучера, едва вдохнёт аромат рукава собственного сюртучка. С одной стороны, ничего удивительного в этом нет: русская публика охотно потешается над пьяными. Но, с другой стороны, Дмитрий Кугач в обеих ипостасях умудряется сохранить интонации независимого эксперта, который будет говорить «правду и ничего, кроме правды», даже попав под горячую руку собственного работодателя.

Отдельного упоминания заслуживает работа Нины Валенской — Фрозины, посредницы в сердечных делах. Фрозина расковано и очевидно льстит Гарпагону, и Н. Валенская подчёркивает эту неискренность — для зрителя — то лукавым прищуром глаз, то неожиданным и потому особо заметным переходом от воркования к интонациям настойчивого кредитора.

Понятно, что атмосфера спектакля, в котором заняты такие актёры, будет какой угодно, только не сонливо–скучной. Бесконечные «одно вместо другого» и неожиданная — откровенно сказочная — развязка, характерные для комедии положений, усиливают впечатления очень динамичного шоу, во время которого остановиться и подумать просто некогда. Добавьте многочисленные, но всегда уместные танцевальные номера — недаром балетмейстер–постановщик Николай Реутов в паре с молодой коллегой норильчанкой Анной Денисовой так «гоняли» актёров на репетициях. Добавьте костюмы Михаила Мокрова — стилизованные, но отражающие и дух мольеровского незамысловатого юмора, и режиссёрское отношение к героям. И получится, что Александр Исаков поставил очень лёгкую, не претендующую на глубину комедию.

Но это не так! И внимательный зритель почувствует — увидит, что Гарпагон–Ребрий из–за похищенной кубышки переживает трагедию. Сцена сумасшествия Гарпагона — не комична. Совсем. Словно ослепший Сергей Ребрий с дикой, какой–то нечеловеческой гримасой всматривающийся в лица зрителей и едва не хватающий их «за грудки», — эта картинка преследовала меня после спектакля. Ровно до того момента, пока я не пришла на «Скрипку Ротшильда».

Заранее зная, что на сцене будут гробы, — я не вздрогнула при их виде. Тем более что огромные домовины были так похожи на дома — с окошками и высокими коньками нерусских крыш. Позже я поняла, зачем акцентировали внимание на нерусскости. Или, точнее, составила своё мнение об этом.

Еврейские мотивы в постановке Камы Гинкаса — незаурядного и свободолюбивого режиссёра Московского театра юного зрителя — отсылали зрителя от текста Чехова, такого прозрачного и хрупкого, к рассказам Шолом Алейхема, насыщенным эмоциями настолько же плотно, насколько и событиями. В результате получалась странная мелодия из слов, в которую вплеталась время от времени и самая настоящая музыкальная партия — тягучие звуки вибрирующего металла. Предполагалось, что так звучит полотно пилы, с помощью которой главный герой мастерил гроб для своей ещё не умершей жены.

«Скрипка Ротшильда» — спектакль очень пронзительный. И режиссёр приложил немало усилий, чтобы заставить звенеть тишину зала, но — увы. То ли моя душа не захотела трудиться после напряжённого рабочего дня, то ли подготовка к спектаклю должна быть более тщательной, а не ограничиваться просмотром публикаций о том, как принимали «Ротшильда» в именитых театрах... Словом, для уха моей отдельно взятой зрительской души «Скрипка» иногда фальшивила.

Великолепная световая партия — именно партия, со сложными нюансировками и переходами светотени. Декорации Сергея Бархина, безукоризненно соответствующие намерению режиссёра — заставить зрителя задуматься, уйти в страстную медитацию об истинной пользе своего существования. Выразительный актёрский квартет. В пространстве «Скрипки» не теряются ни Валерий Баринов — гробовщик Яков, ни Игорь Ясулович (незадачливый и жалкий музыкант Ротшильд, которому Яков завещает — в знак примирения — свою скрипку), ни единственная актриса, занятая в этом спектакле, — Арина Нестерова (жена Якова Марфа), ни Алексей Дубровский (фельдшер Максим Николаевич). Не претит даже непривычная для современного театрального зрителя манера героев спектакля говорить о себе, как Наташа Ростова, — комментируя в третьем лице каждое действие.

Но в тот самый момент, когда, ждёшь, истина–то и явится во всей своей ослепительной простоте, — не происходит ровным счётом ничего. Чем дальше в спектакль, тем больше видишь: смысла — нет; пользы от жизни — нет. И главное: когда уже кончится эта бьющая фальшью своих «недонот» мелодия пилы?!

Татьяна КРАМАРЕВА.

P. S. А публика у нас благодарная. В ответ на признание в любви Валерия Баринова — со сцены, но уже после спектакля, зрители захлопали как–то особенно трепетно. Словно извиняясь за то, что не сразу или не до конца осознали, какой груз пронесли артисты через всю «Скрипку Ротшильда».

Мнения читателей: [все комментарии к статьям]

а как автор определил, что "зрители захлопали как-то особенно трепетно"? Как были в театре "артисты", так и остались ими. Статья пустая, цветистая, пафосная до глупости. Отстой, одним словом.