Профессор из Ноттингема в царстве бледной луны -- [Заполярная правда. №156 от 14.10.2006]

Лекцией русского англичанина Евгения Добренко о Севере, по–разному истолкованном в мифологии, начался новый проект Фонда культурных инициатив Михаила Прохорова. Общее название — “Северные цивилизации”, цель — просветительская, формат — академический.

Студентам Норильгема

Конечно, я могла бы начать так:

Аудитория из студентов–очкариков и студентов–пофигариков, отличников, технарей и, собственно, вся активная межвузовская братия — человек 200 — расположилась в креслах актового зала НИИ, приготовившись к чему–то умно–заумному и трудноперевариваемому. Дяденька лектор, гламурно представленный представителем Фонда Прохорова, преподающий в (ни больше ни меньше) университете Ноттингема, почесав благородную лысину, вышел на лекторский подиум. Одет он был весьма скромно — ни намека на пижонство, ни акцента на внешнем — вполне по–английски...

Извините, но продолжу я все же немного иначе:

Что есть Север в представлении американцев и англичан, как сами русские переваривали и в разное время отражали в творчестве свои ощущения, связанные с этой “странной и могучей” землей, чем один миф смешнее или величественнее другого — дяденька с его спорной, но стройной теорией и исследованиями оказался интереснее, чем то, о чем было упомянуто в рекламном проспекте.

От мифа о “мертвой” земле к мифу “Большой семьи”

Вот некоторые из тезисов заезжего профессора, изучавшего “наш вопрос”:

русская цивилизация гораздо моложе китайской или любой западно–европейской, и потому география здесь торжествует над историей;

история, индивидуализм, религиозность — три кита, лежащих в основе западных мифологий, в России основа — все та же пространственность, протяженность;

Сибирь, Север не имеет истории — это пространство без времени, вечная могильная тишина, край, так и не приросший к стране, — “чужая часть себя”;

на Севере диком в представлении поколений как будто никогда и ничего не менялось (до коллективизации и индустриализации всей страны и покорения ее челюскинцами, полярниками и другими героями сталинских времен).

Красиво измерен Север “поэтической” линейкой — от имперского видения Державина до очеловеченного Федором Глинкой:

Я далеко за полночь заходил,
У города Архангельска я был...

Тяга к Северу как к непостижимой (сродни смерти и любви) тайне появляется у символистов, и только намного позднее в трубы трубят авангардисты, торжествуя о приходе рационального: науки и техники. Новая страна в тридцатых годах требует составления новых карт — и Север становится востребованным политически и идеологически. И как только его не используют с тех пор, господи прости.

Не был, но знаю

“Да, не бывал я на зимовках, — признался Евгений Добренко на пресс–конференции, где местные знатоки истории Сибири немного уличили его в незнании деталей или особенностей условий на полярных станциях середины прошлого века. — И вообще я первый раз на Севере. Но это не мешает мне или другим исследователям и историкам во всем мире изучать ваши территории”.

На вопрос, насколько востребована тема русской и советской культуры в Америке и на Западе, Евгений Александрович ответил, что с 1987-го до 1991 года интерес ко всему, что связано с Россией, был ярчайший. Потом резко затух, сойдя почти на нет:

“Если в Бостоне или Кембридже на лекции по русской литературе или истории сидят 10 человек — это считается прорывом”.

В рамках нового просветительского цикла исследователей и историков будут приглашать в Норильск еще и еще — чтобы студенты (а также просто люди интересующиеся) могли поближе познакомиться с различными современными подходами к изучению локальной истории. Вполне вероятно, что среди слушателей будет объявлен какой–нибудь конкурс и победителям достанется приз в виде поездки в интересное культурологическое место.

До мая 2007–го планируется как минимум восемь встреч. Кстати, все они запланированы как академические, а не публичные: рисково, ново, но вполне в духе фонда–инициатора. Во всяком случае, первая — экспериментальная лекция — вполне удалась.

Марина КАЛИНИНА.