Субъективная культура 
Мне довелось побывать на спектаклях «Таймырского кактуса», наверное, последней из редакции. Так что к чему–то необычному я была почти готова.
В общем, в пятницу я собралась на танцевальный спектакль «Альфа–чайка» (выдвинутый, между прочим, на «Золотую маску» в номинации «Современный танец») и приготовилась прочувствовать всю полноту концептуального искусства.Те, кто шёл на «Альфу», ожидая увидеть лишь несколько иной взгляд на чеховскую «Чайку», кажется, меньше всего были готовы наблюдать на сцене вместо привычных героев характеры в чистом виде, лишённые оболочки бытовых, житейских забот и морали. Это сгустки энергии и чувств — ловящая свет решётчатой ракеткой Аркадина на заднем плане; с надрывом кричащая «Я — чайка» Заречная, которая будто и в самом деле вот–вот превратится в птицу. И повседневные костюмы — красная майка Кости Треплёва с портретом Че на груди (хотя, вряд ли заслуженно образ этого бунтаря принадлежит именно этому персонажу), белый балахон беллетриста Тригорина, чётко показывающий его место — чуть в стороне от остальных, и жизнь его наполнена только страницами его литературных работ.В спектакле были, безусловно, выдающиеся пластика и танец. Похоже, это как раз те «новые формы», о которых так мечтал молодой Треплёв. Выразить чеховскую идею с помощью танца уже брались известные хореографы, в частности американец Джон Нормайер, поставивший балет «Чайка» для Московского музыкального театра им. Станиславского и Немировича–Данченко. Нормайер позволил себе немного отступить от оригинала: он поменял профессии главным героям. В его постановке Аркадина, Тригорин, Треплёв и Нина Заречная стали балеринами и балетмейстерами. Подобная скромность концептуалисту Александру Пепеляеву, режиссёру «Альфы», не к лицу.Вывернутая наизнанку «Чайка», получившая новое имя, а значит, и другое содержание, стала походить на лоскутное одеяло из чеховских фраз, отрывков шекспировского «Гамлета» и вкраплений стихотворений Дмитрия Пригова. Вся эта разномастная начинка оказалась буквально вшита в канву танца, местами дикого, динамичного, безумного, но, безусловно, страстного и талантливого. Впрочем, Шекспир здесь тоже «адаптированный», и знаменитое «Быть или не быть? Вот в чём вопрос» легко превращается в «Спать или не есть? Вот в чём забыть».Пока Ирина Треплёва крутит сумасшедшие кульбиты, остальные кружатся в общем хаотичном, бредовом танце, и это повторяется снова и снова, пока есть музыка. Стоит ей умолкнуть, и движение на сцене останавливается. А потом вновь начинается повальное сумасшествие, виной которому, кажется, только музыка.Хотя движение присутствует постоянно, в спектакле много и игры, и того, что сам Александр Пепеляев называет «штучками»: интерактивного видео. Скрытые от глаз зрителя видеокамеры, дающие «прямой эфир» на экран посреди сцены, усложняют обзор, делая его сразу настолько многомерным, насколько это вообще возможно.Треплёв же словно пытается достучаться до людей, сокрушаясь: «Меня никто не слышит! А во мне говорит душа Наполеона...». Его возлюбленная Нина своим переодеванием в балахон, схожий с тригоринским, будто вручает беллетристу свою любовь. Тригорин, словно серый кардинал: с его появлением на сцене начинается новый виток полубредовых сцен. Иногда начинает казаться, что и слова тут не нужны: они только лишь повторяют эмоции. Предметы затенены, как не имеющие значения. А если и появляются в круге света, то лишь затем, чтобы стать почти такими же одушевлёнными, как герои, чтобы своим присутствием объяснить, поразить, огорчить.Театральная группа «Аппаратус» — авангардисты в самом полном смысле этого слова. Они мастерски сбивают привычное понимание вещей, подменяют его игрой своего воображения, порой напоминающего галлюцинации.Признаюсь, после первых пятнадцати минут авангардного балета многим зрителям столь богатое воображение показалось не лучшим образчиком театральной постановки. Пользуясь шумом на сцене, люди спешно покидали зал. Поток зрителей, двигавшихся к выходу, не заканчивался до самого финала. Хотя хочется надеяться, что на такое «отступление» норильчане решились лишь... от неискушенности. Не время ещё, наверное.За общей каруселью событий не замечаешь, что финал оказывается совсем рядом. «I wont to die», — шепчет Константин, обращаясь не то к зрителю, не то к богу, не то к самому себе. Сам же себя и убивает. Авангард заменил пистолетный выстрел удушающим газом; стулья из прозрачного пластика (помните, те самые «почти одушевлённые» предметы?), занимавшие центральное место финальной сцены, подняты на стол, вокруг темнота и пустота. Конец... Конец пьесы, написанной самим Константином Треплёвым назло проклятому консерватизму...* * *Когда я вышла на залитую вечерним солнцем театральную площадь, народ, сбившись группками, обсуждал увиденное. Те, кто не дождались финала, теперь «допрашивали» оставшихся: «Что там было? Чем закончилось?». Те пожимали плечами и как–то неопределённо протягивали: «Да как сказать...».Действительно, сложно описать, какой именно была «Альфа–чайка». Этот спектакль принадлежит к разряду тех, которые стоит посмотреть. Посмотреть хотя бы для того, чтобы понять: откроет он целый новый мир или останется необычным, но не принятым жанром.Татьяна ЗАЧУПЕЙКО.Фото Владимира МАКУШКИНА.