Свой взгляд 
Второго мая православная церковь отмечала Радоницу — день особого поминовения усопших, первый праздник после Пасхи. Большинство из нас именуют этот день “родительским”.
Я не люблю в этот день ходить на кладбище. Массово почитаемые традиции — это не для меня. Посещение могилы близкого тебе человека считаю делом интимным. Происходить это должно не по графику, в строго отведенный для этого день, а только в тот момент, когда этого требует душа или совесть.Но всё равно иду. Ибо кажется, что близкий мне ныне покойный человек обидится: “Ко всем пришли, а ко мне — нет”. Иду, стараясь не обращать внимания на поминающих вокруг, на призывные возгласы малолетнего торговца искусственными цветочками по 20 рубликов за штучку, на захмелевших и улыбающихся норильчан. На глаза попадается колумбарий. Здесь очень людно. Мы только начинаем привыкать к подобной форме погребения, теперь придется привыкать и к новому стилю поминовения — коллективному. Уж простите за ассоциацию, но пока эта процедура напоминает массовый праздник в общежитии. Привыкнем.У входа как наглядное доказательство попыток очистки кладбищенских дорожек от снега стоит экскаватор. И я прекрасно знаю, что эта демонстрация необходима, что работники кладбища физически не в силах расчистить всё, что до нужной могилы придется пробираться по пояс в снегу, боясь напороться на острие оградок. Странно, но почему–то, преодолевая сугробы, черпая снег ботинками, чувствуешь, что если бы путь к месту погребения родного тебе человека не был так труден, то и необходимость, и значимость твоего визита не были бы столь велики. Этакое желание самопожертвования ради успокоения собственной души.Наконец пробрался. Мысленно произнес: “Здравствуй”. Стою молча. Снег в ботинках медленно тает, обещая обеспечить насморком. Из кармана достаю фляжку с водкой. Недавно узнал, что пить спиртное на кладбище считается серьезным грехом, но не уверен, что это устроит того, к кому я пришел. Поэтому согрешил. Дважды.Обратная дорога уже не так сильно отягощена мыслями. Осознание того, что всё сделал по–людски, по–русски, интимно, как и хотел, успокаивает и даже заставляет самого себя уважать. Становится совсем не грустно. Почему–то даже улыбаюсь. И мальчик с бумажными цветами уже не кажется навязчивым. Оказывается, я совершенно напрасно переживал за то, что день поминовения усопших можно чем–то опошлить.С этими мыслями я встречаюсь взглядом с мужчиной, только входящим на кладбище. Он серьезен и, кажется, даже суров. Знаю я, о чем его мысли. Пустое это.Александр СЕРГЕЕВ.Фото Владимира МАКУШКИНА.